Новости
7 мая 2018, 03:34

Светлой памяти полёт

Встреча

Ну, здравствуй, друг! Это я, Николай Зернов. Что, не узнал? Не мудрено. Сколько годков-то прошло-пролетело, как мы с тобой расстались. Помнишь тот день, бой жаркий у железнодорожной насыпи, как фашисты обложили нашу роту со всех сторон? Думали, что все останемся здесь, у этой проклятущей железяки. Да нет, уцелели те, кого бог уберёг.

Не забыл земляка моего Петра Свирина, старшину нашего? Заботливый был мужик, душевный к солдатам. Помню, как он всё о своих сыновьях нам рассказывал, планы строил насчёт их устройства жизни. "Всех в люди выведу, - говорил он, - образование дам". Да не суждено было сбыться этим мечтам. Снайпер, сволочь фашистская, подстерёг моего землячка, когда он солдат в атаку поднимал. Сразу насмерть сразил. Помнишь, наверное?

А сыновья его живы-здоровы, продолжают род Свиринский. Встречаюсь я с ними. Ладные мужики, крепко стоят на ногах в жизни! Уже дважды приезжали они со своими детьми сюда, на могилку своего батьки. Это правильно, что не забывают, кто их народил. А ещё правильней, что детей своих, внуков погибшего Петра, приучают чтить память о дедушке, о тех, кто кровь солдатскую проливал.

И вот о чём я думаю, друг. Не пропало семечко родовое Петра! А вот род Вани Шадрина начисто кончился. Под корень срубили фашисты. Его отец не вернулся с финской войны. Двое братьев захоронены где то под Сталинградом. А Ваню смерть здесь нашла. И сейчас он у меня перед глазами: молодой, с копной чёрных волос и почему-то с виноватой улыбкой на лице. Вот так оно бывает!

Где остальные наши? Семён Хворостенко под Берлином лежит, Сашка Бережной - под Прагой. Вдвоём мы с тобой остались на земле. Чуть не унесла костлявая и меня в бою возле насыпи этой проклятой. Да ты спас от пули, заслонил мою жизнь своим телом. Вот такая жизнь она, друг!

...Тяжёлой походкой уходил солдат в сторону большака. Вслед ему шелестел листвой израненный пулями вековой дуб.

Чья доля дороже?

Схоронили деда Петра быстро. Какие-то обшарпанные мужики с полупьяными рожами засыпали комьями могилу, собрали лопаты и чуть поодаль распечатали ещё одну бутылку водки, занюхивая каждую стопку полынью. Да и поминальный обед в доме старшей дочери был скорее похож на вокзальную трапезу, когда на станцию вот-вот должен прибыть твой скорый поезд, а ты на ходу съедаешь одинаковую везде резиновую котлету.

Не успела закрыться за последним человеком калитка, как на веранде разгорелись страсти: сыновья и дочери начали делить нажитое отцом добро. Правда, разной там утвари и мебели не касались. Главный спор разгорелся вокруг добротного дома деда, за который можно было урвать хороший куш. Все считали, что большая доля должна достаться одному.

В этом дележе и подсчёте, кто сколько раз приезжал проведывать отца и кого он крепче любил, не принимал участия лишь средний сын. Он сидел на скамейке у вишни, доставая своей единственной, и то покалеченной на фронте, рукой сигареты и дымил, как та печная труба в морозный день.

- Что же ты, Георгий, долю свою упускаешь? - подала голос через плетень соседка. - Ты же самым любимым сыном был у покойного. Лекарства ему возил, ухаживал. Не упускай момента!

- Я свою долю уже взял, - ответил он и кивнул на подушечку с орденами Красной Звезды и Отечественной войны. Ту самую, которую ещё два часа тому назад по дороге на кладбище впереди гроба с дедом нёс белобрысый паренёк.

Часы с кукушкой

Тракторист Пётр Подгорный купил в райцентре гостиный гарнитур. Полированные до зеркального блеска шкаф, сервант, яркая обивка дивана до неузнаваемости преобразили пятистенку Подгорных. Она стала городской и совершенно незнакомой для домочадцев.

Большую часть мебели поставили в зал, а книжный шкаф и кресла хозяйка решила разместить в угловой комнате старого Подгорного.

- Не нужны мне ваши доски, - запротестовал он. - И без ваших кресел обойдусь! Не привык я на них штаны протирать…

Заспорили. А старик на своём как кремень стоит. Сын со снохой удивляются: ведь красиво и как у всех сейчас! Но невдомёк им, что старая железная кровать, часы с кукушкой на стене, окошко с занавеской и вся обстановка в комнате напоминают старику о старшем сыне Иване, без вести пропавшем в Великую Отечественную войну. Прокукует деревянная птаха из часов пять раз, и просыпается старый Подгорный. Чудится ему, что встаёт с железной кровати Иван. Потягивается до хруста костей и говорит: "Опять ты, батя, не разбудил пораньше". Он шёл в пристройку, выпивал почти до дна кувшин с молоком и шёл по утренней росе на покос. А в 42 году вот так же по утренней зорьке ушёл с котомкой на призывной пункт. И всё, пропал. Всего-то одно письмо и успел прислать домой, которое хранится у Подгорного в укромном месте.

А если уберут эту кровать, то где будет спать его старшой? Не убедили деда сын со снохой. Так и остались в комнатушке часы с кукушкой и кровать. Как и осталась память о не вернувшимся с поля брани сына.

Посылка

"Небось стар я уже. Помру скоро. А тут фашист проклятый к самой Москве подошёл. Пётр, старшой мой, где-то там, под Наро-Фоминском сгинул. Двое младшеньких, Колька и Федька, по осени ушли на фронт, да что-то ни слуху, ни духу от них. А Петра жалко. Друг его, однополчанин, письмишко прислал с фронта. Пишет, что кровью он истёк, когда две ноги ему разом оторвало.

Оно бы и мне ещё можно трёхлинейку снарядить на врага, Да ноги дальше завалинки не несут. А бывало, с карабином на медведя в тайгу ходил, кабана добывал. Но, видно, вышел мой срок. Потому решил подмогнуть вам с врагом бороться своим чудо-корнем. Знал бы, где сыновья воюют, так им бы посылку отправил, но поспешать надо. Коренья собирал на опушке, которую в детстве ещё прадед показал. По его же рецепту и настойку делал. Выпейте, сынки, по глоточку хотя бы. Теплее станет, силы прибавятся. Да и глаз острее будет, рука - крепче. И бейте немцев до победы. Тогда и я помру спокойно. С тем низко кланяюсь. Дед Федот с заимки Розовой. Сибирь"

…Ротный сложил письмо и оглядел уставших солдат. Завывая по-волчьи, ветер тянул по белоснежному полю позёмку. Крепчал мороз, загоняя пехоту на дно промёрзших окопов. Командир открыл баклажку и, сделав глоток, протянул солдату. Тот тоже отхлебнул горьковатую, пахнущую землей и травами настойку и передал товарищу. И пошла по кругу баклажка деда Федота, поднимая со стылой земли роту.

До начала третьей атаки за высотку оставалось десять минут.

comments powered by HyperComments
Интересное









Евтушенко в моей жизни был всегда… Евтушенко в моей жизни был всегда…
http://monavista.ru/images/uploads/79b47d882a3689060ae4d57283ec8bbe.jpg
Письмо с моей фермы Письмо с моей фермы
http://monavista.ru/images/uploads/92eb5c9944f25688043feb2b9b01e0f2.jpg
Почему в России выросли продажи дорогих смартфонов Почему в России выросли продажи дорогих смартфонов
http://monavista.ru/images/uploads/08009197b894c4557dc9c7177e803f77.jpg